Главная Обзор новостей Новости Союза Казаков России ПАМЯТИ ДРУГА

О Владимире Владимировиче Наумове.

Писать о Владимире Владимировиче Наумове и просто, и одновременно сложно.

Просто, потому-что он был открыт в общении, ясен и понятен, всегда предельно четко и откровенно, порой даже чересчур, излагал свои мысли, никогда не вилял ни в мыслях, ни в поступках, был душевен с друзьями и внимателен к ним, несгибаем и жесток по отношению к недругам и дуракам. Убедиться в этом мне в свое время представилось немало случаев.

Сложно, потому что его личность, и в далекой молодости выглядевшая далеко не ординарно, стала, когда он начал серьезно заниматься делом всей своей жизни, приобретать все большие масштабы и порой неожиданные оттенки, становясь с течением времени все более и более крупной и великой, а теперь, увы, - отдаленной.

Мы познакомились с В.В. Наумовым, Володей, как его тогда называли (бывало даже и Вовкой), в одной из стран Северной Африки в последние дни августа 1977 г., когда волей судеб и начальства я оказался в одной с ним воинской части. Оба мы были военными переводчиками, Володя - опытным и даже повоевавшим, я - начинающим, разница в годах была незначительной, и мы быстро подружились. Нас, как вспоминается, объединяло многое, прежде всего, любовь к своей стране, ее литературе, истории, стремление знать о ней побольше правды, до которой в те времена достучаться было ой как непросто. Была еще любовь к языку, в данном случае - французскому, поскольку от арабского Володя отошел, как он говаривал сам, по принципиальным соображениям и при первой выпавшей возможности. Мы часто собирались в различных, как говорится, форматах, выпивали - по мере возможностей в мусульманской стране пребывания, почти всегда пели, чаще других - казачьи песни, до которых он был большой охотник. Он неплохо рассказывал всякие истории, был мастером на самые разные анекдоты, которых знал множество, откуда-то доставал новые, и это в отсутствие в те времена Интернета. Сам что ли сочинял, наверное. Словом был душой любой компании.

Главное, что в нем привлекало людей - и тогда, и впоследствии, как мне кажется, - был его сильный характер, если хотите, личность, которая уже тогда проглядывалась сквозь слова, оценки, обычное в те времена для молодых людей ёрничанье по поводу тогдашней правящей системы, ее начальников и ее апологетов. Наверное, сказывались и его физические данные - высокий рост, гордая посадка головы, взгляд «с высоты», громкий и четкий, как говорится, командный голос. Тогда, в самом начале нашей дружбы, я хорошо запомнил фразу, которую Володя часто повторял, что он является русским офицером в шестом поколении и донским казаком - чуть ли ни в двунадесятом - с незапамятных, словом, времен, При всем при том, никакого позерства или дешевой кичливости на этот счет за ним не водилось, он держался предельно скромно и никогда не навязывал своего мнения.

Было что-то еще в нем, тогда не очень уловимое, почему к Володе внимательно прислушивались и мы, лейтенанты и старшие лейтенанты, и люди постарше в званиях и по возрасту - подполковники-полковники. Пару раз мне удалось посидеть на его занятиях, и ей-богу, он своим переводом делал более 90% лекции, которую по конспекту дежурно зачитывал офицер-специалист (по-нашему, переводческому, хабир). Было чему поучиться, и не только с точки зрения языка, который был очень хорошим, даже чересчур в местных условиях. Иногда мне казалось, что некоторые начальствующие деятели, особенно, из политсостава, Володю просто побаивались, стараясь с ним не связываться, даже по мелочам.

А и было из-за чего. Володя вел себя чрезвычайно свободно, мог и на утренней пятиминутке, и на учебе, и даже на партсобрании (тогда за границей оно именовалось профсоюзным) повести дело в неожиданную сторону, а то и выкинуть что-нибудь из ряда вон выходящее, абсолютно фрондерское. Помню, однажды, году в 1978, на каком-то теоретическом семинаре - то ли по Марксу-Энгельсу, то ли по Ленину, то ли по последнему литературному шедевру Л.И. Брежнева, когда всем уже надоело слушать и пережевывать одно и то же, он встал и после короткого вступления на обсуждаемую тему, без перехода, заявил, что кроме всего прочего является сторонником монархии в России и что она, вкупе с православием, является основой российской государственности и представляет единственно возможный выход из кризиса, в котором с 1917 года находится наша страна. Большинство присутствующих обалдело, заметно уменьшилось в размерах в ожидании скандала, как говорится, с оргвыводами, однако наш тогдашний командир, полковник, кстати, тоже донской казак, свел Володины заявления к шутке и сумел замять инцидент, не выведя его за пределы коллектива. Честно говоря, как ему это удалось тогда, не представляю себе и сейчас, в коллективе были политработники и целый ряд «сочувствующих», готовых на все, хотя бы ради продления служебной загранкомандировки.

Что тогда говорить о том, какие «котелки» Володя выкидывал, когда мы рассуждали в своей компании, сидя за стаканом местного вина или пива. Во многом, благодаря ему, я (и не только я, насколько мне известно) стал иначе смотреть на многие события в нашей стране - Октябрьский переворот 1917г., гражданскую войну, события тридцатых годов.

Не могу вспомнить, чтобы мы когда-то с ним ссорились. Впрочем, однажды, ближе к окончанию срока моей двухгодичной командировки, случилось так, что Володя, хорошо зная о моем желании как можно скорее закончить службу в армии и уйти «на гражданку», опять же во всеуслышание заявил, что мечтает оставить меня в вооруженных силах, поскольку, мол, там мое природное место. Возмущению моему не было предела, я его готов был поколотить, тем более что начальство усиленно предлагало мне продлить пребывание, а я столь же упорно отказывался. Наш разлад кончился тем, что больше эта тема не затрагивалась, хотя я знаю, что он остался при своем мнении и изредка напоминал мне об этом позже. Тогда это вызывало у меня совсем другие эмоции, и мы с Володей попросту смеялись над темой.

После возвращения из командировки, почти одновременного, мы продолжали дружить, несмотря на то, что Володя тогда с семьей обосновался в родительской квартире в Орехово-Борисово, а я - на Соколе. Расстояния не слишком пугали, многие праздники встречали вместе, с семьями, малыми детьми, делились успехами и неудачами, которых было поровну. Хорошо помню, как однажды, ближе к девяностым, Володя без звонка ввалился в мою дверь страшно довольный и веселый. «Сделали большое дело» - с порога заявил он и показал небольшую, невзрачного вида брошюру под названием «Авиационный кодекс», первый документ подобного рода в Советском Союзе, как он с гордостью заявил. Это была его конкретная работа, по-моему, сделанная к окончанию второго высшего, юридического образования.

Всегда буду помнить, как зимой 1987 г., когда мне пришлось в срочном порядке менять квартиру, я стал обзванивать своих друзей и знакомых с просьбой помочь. Володя примчался первым и весь день, на морозе, таскал мебель и прочее барахло, умудрившись при этом не разбить, как по итогам переезда сказала моя мать, «ни одного яйца». При этом еще успел подружиться с моим другом и родственником, оказавшимся, как и Володя, авиатором.

В лихие девяностые, когда у большинства из нас жизнь пошла вразнос, Володя «с головой» ушел в казачьи дела (он и раньше говорил, что мечтает только об этом), быстро стал в тех рядах одним из наивиднейших лидеров. У меня хватало своих дел, были трудности и неприятности на службе, общаться приходилось не часто, урывками. Несколько раз, когда он в перерывах между бесконечными командировками находился в Москве, я забегал к нему в кабинет на Калининском проспекте. Володя, сидя на фоне огромного, в рост, парадного портрета Николая II, подробно и очень интересно рассказывал о заботах и проблемах российских казаков, с интереснейшими экскурсами в историю, мало при этом говоря о самом себе. Много позднее, от знакомых, а порой и просто случайных людей мне становилось больше известно о том, чем он тогда занимался на Северном Кавказе, в Чечне, Приднестровье и других местах, как он организовывал казачьи экспедиции в Сербию и другие пылающие точки, где решалась славянская судьба. Очень хотелось бы, чтобы его товарищи по оружию, знающие больше об этом периоде Володиной жизни рассказали о ней. Не знаю, как другие, а я прочел бы такие воспоминания с огромным интересом.

Приезжая изредка к нему на день рождения на дачу в Малино, я видел, сколько туда приезжало народу со всех концов России, вернее, Советского Союза, как приветствовали его казаки с Дона, Кубани, терцы, сибиряки, забайкальцы, черноморцы, казаки из Казахстана, дальнего зарубежья и многие другие. Было видно, что он является неким организационным, притягательным центром, вокруг которого собираются люди самых разных профессий и возрастов из самых различных мест. Наверное, наверняка, этот фактор сыграл свою роль в его трагической гибели.

Чтение соответствующих изданий и газет, в которых появлялись его многочисленные статьи и очерки, подтверждало и то, что Володя являлся и идеологическим центром, остро и оперативно реагировавший на любые актуальные события, происходящие в нашей стране и мире, чьи мысли и выводы вызывали к себе самое серьезное отношение у самых разных сил. С его оценками можно было спорить, не соглашаться, но были точны и искренни, логичны и обоснованы, как правило, хорошо подкреплены фактами и соответствующим анализом. К тому же материалы эти были составлены на хорошем русском языке, что в нашу эпоху всеобщей полуграмотности было моментом немаловажным.

Дальше жизнь нас разнесла в разные стороны, общаться приходилось больше по телефону и через друзей. Тогда, даже за границу, информация о том, как Володя «казаковал» поступала ко мне из самых разных источников. Какой бы она ни была, всегда было приятно слышать о нем, гордиться тем, что делал мой брат и товарищ по военной службе, казачий полковник В.В. Наумов.

О трагической гибели Володи мне стало известно в день его похорон. Тогда, в преддверии очередной командировки, я находился далеко от Москвы, где о мобильной связи уже слыхали, да не очень-то видали. Случайно я дозвонился домой и мой сын «ударил обухом по голове», сказав, что «дядю Володю сейчас хоронят на Головинском кладбище». Доехать туда в этот день не было никакой возможности.

На сороковинах мне удалось побывать и на Головинском, и в казачьей церкви на Ордынке. Я сидел рядом с Ольгой Наумовой, Володиными дочерьми, коллегами и друзьями, слушал как что-то говорили, вспоминал, жалел, пожалуй, более всего о том, что мы так мало встречались в последние годы. Было тревожно и тяжело, в горле торчал жесткий комок.

В августе 2010 г., когда вся Центральная Россия изнывала от пекла и пожаров, Ольга позвала меня в Малино, и я поехал, как и когда-то, на Крюковской электричке с Ленинградского вокзала. Сорок минут в вагонной душегубке тянулись нескончаемо долго - в ожидании встречи с Володей на том месте, где какая-то паскудная, преступная рука оборвала его жизненный путь. Детали происшедшего в тот страшный вечер рассказала мне чуть позже Ольга, а пока я шел по тропинке от станции сквозь небольшой, запущенный перелесок, затем по поселку. Перед поворотом, откуда до Володиной дачи было уже рукой подать, слева у асфальтовой дорожки я увидел небольшой палисадник с православным крестом и надписью о том, что на этом месте погиб полковник В.В. Наумов. Не знаю, как других, меня этот памятник искренне тронул за сердце. Спасибо тебе, Ольга за него, за то, что свято хранишь память о Володе.

Перед сороковинами смерти Володи мне приснился сон, хотя такое бывало нечасто. В белой форме и на белом же коне, очень похожий на генерала М.Д. Скобелева на известной картине Верещагина, он был весел и красив, скакал куда-то вдаль, вздев вверх руку с казачьей нагайкой.

Прости нас Володя, если были перед тобой вольно или невольно виноваты, вечная тебе память.

В. ЧАМОВ, бывший посол РФ в Ливии

 
Интересная статья? Поделись ей с другими:
Икона дня

Донская икона Божией Матери

Войсковая икона Союза казаков России

Преподобный Иосиф Волоцкий

"Русская земля ныне благочестием всех одоле"

Наши друзья

 

 

Милицейское братство имени Генерала армии Щелокова НА

Статистика
Просмотры материалов : 3971235